— Ну, знаешь, я свой бумажник не терял.

— Роджер прав, — сказал Эгги. — Он должен его найти. — От внимания его спутников не укрылось, что он особо подчеркнул слово «он». Не сказал «мы».

— Ты что, струхнул, что ли, толстяк? — спросил Роджер Кальвина.

— Ничего не струхнул. Потому как возвращаться туда не собираюсь.

— А мне показалось, струсил.

— Ладно, будет вам, — остановил спор Эгги. — Вот как мы поступим. Дождемся, пока старик снова уляжется в постель, потом потихонечку подъедем к дому, только не слишком близко, остановимся. Ты выйдешь, найдешь бумажник, ну и смотаемся оттуда по-быстрому.

— Да ничего у него в этом бумажнике нет! — сказал Кальвин.

— Могу побиться об заклад: денег там больше, чем во всех твоих бумажниках, вместе взятых. — Роджер наклонился, выудил из машины банку пива.

— Открывай, — сказал Эгги.

Они стояли возле пикапа, потягивали пиво, оглядывали пустую автостраду, а через пятнадцать минут, которые показались вечностью, сели в пикап. Роджер ехал в кузове. Примерно в четверти мили от дома Эгги остановил машину на обочине и выключил мотор, чтобы слышать, будет ли кто-нибудь проезжать мимо.

— А поближе подогнать не мог? — осведомился Роджер, подойдя к водительской дверце.

— Да тут рукой подать, — ответил Эгги. — Если подъеду ближе, хозяева могут услышать.

Все трое уставились на темную автостраду. Из-за облаков вынырнула половинка луны, затем снова скрылась.

— Пушка у тебя есть? — спросил Роджер.

— Пушка есть, — ответил Эгги. — Но ты ее не получишь. Быстренько до дома — и тут же обратно. Только тихо. Тоже мне, делов! Да старикан уже давно спит!

— Ты ведь не боишься, нет? — с надеждой спросил Кальвин.

— Нет, черт возьми! — И с этими словами Роджер скрылся в темноте.